М.Двач / Философия

Этого треда уже нет.
Это копия, сохраненная 16 августа в 00:55.

Скачать тред: только с превью, с превью и прикрепленными файлами.
Второй вариант может долго скачиваться. Файлы будут только в живых или недавно утонувших тредах. Подробнее

Если вам полезен архив М.Двача, пожертвуйте на оплату сервера.

85 Кб, 735x733
Противоположности. 20 ноя, 07:32 169895 В конец треда | Веб

Однажды я стонклунся с таким вопросом: Как бы я понял, что я "живой", если бы не знал, что такое "быть мертвым"?

То есть, якобы противоположности рождают друг друга. Об этом писал Лао-цзы:
Как только обозначашь что-то "правильным" появляется "неправильное".
Как только обозначашь что "любимым" - появляется "ненавистное"

И я вот не понимаю: это все хуйня или это действительно имеет смысл?

С одной стороны, когда мы устанавливаем понятие, то мы уже отсекаем все то, что не входит в это понятие. Когда я говорю "любовь" я отсекаю отсюда не только ненависть или другие чувства, но и вообще всё, что не-любовь(дверь, ручка, дерево). Разве не так?
Что такое противоположное?
Ну, вот откуда берётся, что противоположное любви - ненависть?Почему?

И все же, вроде бы, это же имеет смысл...ну, действительно, как возможно любовь без ненависти?Вот, есть чувство, которое я маркирую словом "Любовь", это чувство фиксируется, определяется её грани и понимается, где любовь, а где не-любовь. И все же, верно, что любовь без ненависти невозможно лишь в том случае, когда в множество "не-любовь" входит только ненависть, тогда мы говорим, что есть любовь(множество в котором вспоминается ощущение "любви") и есть не-любовь(это множество в котором вспоминается ощущение "ненависти", которое различно от ощущения любви), но..совершено же ясно,что в "не-любовь" входят вообще что угодно, кроме любви. Ощущение любви - это не ощущение страха, это не стул, не телевизор. Я установил признак любви, я под любовью стал разуметь какое-то ощущение, а не дверь, а не стул, а не страх, я провёл различие, отделил 1 и 2.

Кароче, я очень запутался, распутайте.

Ответы6990569906709237208172211

2 20 ноя, 07:41 2 169897

Вот, вроде бы, скажешь "друг" и появится "враг"...да схуяли?

Ну, обозначим мы какой-то предмет "другом", определим этот предмет и тем самым установим границу между всем тем, что не является этим предметом..в этом последнее множество, может, входит и враг, но это означает, что мы уже определили врага, то есть, уже ясно, что такое враг, не было бы ясно, то не смогли бы сказать друг нам враг или нет, но где и как отсюда следует, что на формирование понятия "врага" как-то поспособствовало понятие "друга"?По такой логике, на определение других элементов из множества "не является другом" тоже каким-то чудом поспособствовало определение понятия друг...

Ответы698986990472214

sage 3 20 ноя, 07:54 3 169898

34 Кб, 935x51153 Кб, 865x586124 Кб, 1274x1103

>>169897
У тебя типично гегельянские размышления. Для прояснения этого можно уяснить что такое отрицание (и отрицание отрицания): https://files.catbox.moe/th9k6e.pdf
В остальном, разве всё это не конвенциональные установки для разрешения конфликтов? Которые возникают из логических противоречий? Где логика это:
Если психология, проще говоря, занимается процессами внутреннего мира, психическими состояниями и формами реагирования, а наука - внешним миром и его законами, то для философии характерно то, что ее усилия направлены не только на вещи в мире, не только на внутренний и не на внешний мир, а прежде всего на границу мира в витгенштейновском смысле, в которой и как осуществление которой реальность впервые становится реальностью, мир впервые становится таким-то и таким-то миром. Философия занимается не только миром фактов, а возникновением фактов. Эта структура, лежащая до всякого эмпирического опыта, и есть то, что в философском смысле следует рассматривать как логическое и четко отличать от формального языкового и интеллектуального мышления, а также от формальной логики в смысле рассуждений, основанных на посылках. Философия может быть понята как попытка сделать эту структуру, которая имплицитна в любом отношении к миру и к себе, эксплицитной.
Формальная логика ничего не говорит ни о форме, ни о природе мира. Она вообще ничего не говорит о мире. Напротив, логическое распространяется не только на формальную непротиворечивость, но и на условия ее валидности в опыте. Оно eo ipso не статично и относится к процессуальным и схематически-внутренним реализациям изначально единого понимания мира и себя, которые не могут быть отменены или операционально произведены.
Мир не является ни единой субстанцией, ни чем-то, что состоит из множества отдельных субстанций как своих частей. Мир вообще ни из чего не «состоит». Это постоянно меняющаяся в своих структурных конфигурациях тотальность, не единство, а совокупность работающих друг с другом и друг против друга центров силы, динамических организаций. Их реализация - единственная реальность. Или наоборот: реальность как реальность, как такая-то и такая-то реальность существует только в и как реализация множества событий. Это не психологический и не научный, а логический подход, затрагивающий все сферы бытия. Такая точка зрения требует уточнения и детального обсуждения.

На какую бы философскую точку зрения ни становились мы нынче, со всех сторон обманчивость мира, в котором, как нам кажется, мы живем, является самым верным из всего, что еще может уловить наш взор, — мы находим тому доводы за доводами, которые, пожалуй, могут соблазнить нас на предположение, что принцип обмана лежит в «сущности вещей». Кто же возлагает ответственность за фальшивость мира на само наше мышление, стало быть, на «ум» — почтенный выход, которым пользуется всякий сознательный или бессознательный advocatus dei, — кто считает этот мир вместе с пространством, временем, формой, движением за неправильный вывод, тот, по крайней мере, имеет прекрасный повод проникнуться наконец недоверием к самому мышлению вообще: разве оно не сыграло уже с нами величайшей шутки? и чем же можно поручиться, что оно не будет продолжать делать то, что делало всегда? Кроме шуток, есть что-то трогательное и внушающее глубокое уважение в невинности мыслителей, позволяющей им еще и нынче обращаться к сознанию с просьбой, чтобы оно давало им честные ответы: например, «реально» ли оно и почему, собственно, оно так решительно отстраняет от себя внешний мир и еще на многие подобные вопросы. Вера в «непосредственные достоверности» — это моральная наивность, делающая честь нам, философам; но — ведь не должны же мы, наконец, быть «только моральными» людьми! Отвлекаясь от морали, эта вера есть глупость, делающая нам мало чести! Пусть в бюргерском быту постоянное недоверие считается признаком «дурного характера» и, следовательно, относится к категории неразумного; здесь, среди нас, по ту сторону бюргерского мира и его Да и Нет, — что могло бы препятствовать нам быть неразумными и сказать: философ-то, собственно говоря, и имеет право на «дурной характер», как существо, постоянно подвергавшееся до сих пор на земле жесточайшим одурачениям, — он нынче обязан быть недоверчивым, бросать злобные косые взгляды из каждой пропасти подозрения. — Да простят мне шутку, выраженную в такой мрачно-карикатурной форме: ибо я сам давно научился иначе думать об обмане и обманутости, иначе оценивать их и готов попотчевать по крайней мере парой тумаков слепую ярость, с которой философы всеми силами противятся тому, чтобы быть обманутыми. Почему бы и нет? Что истина ценнее иллюзии, — это не более как моральный предрассудок; это даже хуже всего доказанное предположение из всех, какие только существуют. Нужно же сознаться себе в том, что не существовало бы никакой жизни, если бы фундаментом ей не служили перспективные оценки и мнимости; и если бы вы захотели, воспламенясь добродетельным вдохновением и бестолковостью иных философов, совершенно избавиться от «кажущегося мира», ну, в таком случае — при условии, что вы смогли бы это сделать, — от вашей «истины» по крайней мере тоже ничего не осталось бы! Да, что побуждает нас вообще к предположению, что есть существенная противоположность между «истинным» и «ложным»? Разве не достаточно предположить, что существуют степени мнимости, как бы более светлые и более темные тени и тона иллюзии — различные valeurs, говоря языком живописцев? Почему мир, имеющий к нам некоторое отношение, не может быть фикцией? И если кто-нибудь спросит при этом: «но с фикцией связан ее творец?» — разве нельзя ему ответить коротко и ясно: почему? А может быть, само это слово «связан» связано с фикцией? Разве не позволительно относиться прямо-таки с некоторой иронией как к субъекту, так и к предикату и к объекту? Разве философ не смеет стать выше веры в незыблемость грамматики? Полное уважение к гувернанткам — но не пора ли философии отречься от веры гувернанток?

О друзьях.
Поразмысли сам с собой, как различны чувства, как несходны мнения даже среди ближайших знакомых; как даже одинаковые мнения занимают совершенно иное место или имеют иную силу в голове твоих друзей, чем в твоей; как многочисленны поводы к непониманию, к враждебному расхождению в разные стороны. После этого ты скажешь себе: как непрочна почва, на которой покоятся все наши союзы и дружбы, как неизбежны холодные дожди и непогода, как одинок каждый человек! Если человек понимает это и к тому же понимает, что все мнения, а также их характер и сила у его ближних столь же необходимы и безответственны, как и их действия, если он приобретает способность постигать эту внутреннюю необходимость мнений из неразъединимого сплетения, характера, занятия, таланта, среды, - то он, быть может, избавится от горечи и остроты чувства, с которым мудрец воскликнул: “Други, друзей не бывает!” Напротив, он признается себе: да, бывают друзья, но их привело к тебе заблуждение, самообман о тебе; и они должны были научиться молчанию, чтобы оставаться твоими друзьями; ибо почти всегда такие человеческие отношения покоятся на том, что о некоторых вещах не говорят, что их даже не касаются; если же эти камешки начинают катиться, они увлекают за собой дружбу и разбивают ее. Существуют ли люди, которые не были бы смертельно оскорблены, если бы они узнали, что в глубине души о них знают их самые близкие друзья? Постигая себя самих, научаясь смотреть на наше собственное существо как на изменчивую сферу мнений и настроений и тем самым слегка презирать его, мы снова устанавливаем равновесие между нами и остальными людьми. Правда, у нас есть хорошие основания иметь низкое мнение о каждом из наших знакомых, и даже о величайших из них; но у нас есть столь же хорошие основания обратить это чувство и против нас самих. -–И потому будем терпеть друг друга, как мы терпим самих себя; и быть может, для каждого придет некогда более радостный час, когда он воскликнет:
“Други, друзей не бывает!” – воскликнул мудрец, умирая;
“Враг, не бывает врагов!” – кличу я, безумец живой.

sage 3 20 ноя, 07:54 3 169898

34 Кб, 935x51153 Кб, 865x586124 Кб, 1274x1103

>>169897
У тебя типично гегельянские размышления. Для прояснения этого можно уяснить что такое отрицание (и отрицание отрицания): https://files.catbox.moe/th9k6e.pdf
В остальном, разве всё это не конвенциональные установки для разрешения конфликтов? Которые возникают из логических противоречий? Где логика это:
Если психология, проще говоря, занимается процессами внутреннего мира, психическими состояниями и формами реагирования, а наука - внешним миром и его законами, то для философии характерно то, что ее усилия направлены не только на вещи в мире, не только на внутренний и не на внешний мир, а прежде всего на границу мира в витгенштейновском смысле, в которой и как осуществление которой реальность впервые становится реальностью, мир впервые становится таким-то и таким-то миром. Философия занимается не только миром фактов, а возникновением фактов. Эта структура, лежащая до всякого эмпирического опыта, и есть то, что в философском смысле следует рассматривать как логическое и четко отличать от формального языкового и интеллектуального мышления, а также от формальной логики в смысле рассуждений, основанных на посылках. Философия может быть понята как попытка сделать эту структуру, которая имплицитна в любом отношении к миру и к себе, эксплицитной.
Формальная логика ничего не говорит ни о форме, ни о природе мира. Она вообще ничего не говорит о мире. Напротив, логическое распространяется не только на формальную непротиворечивость, но и на условия ее валидности в опыте. Оно eo ipso не статично и относится к процессуальным и схематически-внутренним реализациям изначально единого понимания мира и себя, которые не могут быть отменены или операционально произведены.
Мир не является ни единой субстанцией, ни чем-то, что состоит из множества отдельных субстанций как своих частей. Мир вообще ни из чего не «состоит». Это постоянно меняющаяся в своих структурных конфигурациях тотальность, не единство, а совокупность работающих друг с другом и друг против друга центров силы, динамических организаций. Их реализация - единственная реальность. Или наоборот: реальность как реальность, как такая-то и такая-то реальность существует только в и как реализация множества событий. Это не психологический и не научный, а логический подход, затрагивающий все сферы бытия. Такая точка зрения требует уточнения и детального обсуждения.

На какую бы философскую точку зрения ни становились мы нынче, со всех сторон обманчивость мира, в котором, как нам кажется, мы живем, является самым верным из всего, что еще может уловить наш взор, — мы находим тому доводы за доводами, которые, пожалуй, могут соблазнить нас на предположение, что принцип обмана лежит в «сущности вещей». Кто же возлагает ответственность за фальшивость мира на само наше мышление, стало быть, на «ум» — почтенный выход, которым пользуется всякий сознательный или бессознательный advocatus dei, — кто считает этот мир вместе с пространством, временем, формой, движением за неправильный вывод, тот, по крайней мере, имеет прекрасный повод проникнуться наконец недоверием к самому мышлению вообще: разве оно не сыграло уже с нами величайшей шутки? и чем же можно поручиться, что оно не будет продолжать делать то, что делало всегда? Кроме шуток, есть что-то трогательное и внушающее глубокое уважение в невинности мыслителей, позволяющей им еще и нынче обращаться к сознанию с просьбой, чтобы оно давало им честные ответы: например, «реально» ли оно и почему, собственно, оно так решительно отстраняет от себя внешний мир и еще на многие подобные вопросы. Вера в «непосредственные достоверности» — это моральная наивность, делающая честь нам, философам; но — ведь не должны же мы, наконец, быть «только моральными» людьми! Отвлекаясь от морали, эта вера есть глупость, делающая нам мало чести! Пусть в бюргерском быту постоянное недоверие считается признаком «дурного характера» и, следовательно, относится к категории неразумного; здесь, среди нас, по ту сторону бюргерского мира и его Да и Нет, — что могло бы препятствовать нам быть неразумными и сказать: философ-то, собственно говоря, и имеет право на «дурной характер», как существо, постоянно подвергавшееся до сих пор на земле жесточайшим одурачениям, — он нынче обязан быть недоверчивым, бросать злобные косые взгляды из каждой пропасти подозрения. — Да простят мне шутку, выраженную в такой мрачно-карикатурной форме: ибо я сам давно научился иначе думать об обмане и обманутости, иначе оценивать их и готов попотчевать по крайней мере парой тумаков слепую ярость, с которой философы всеми силами противятся тому, чтобы быть обманутыми. Почему бы и нет? Что истина ценнее иллюзии, — это не более как моральный предрассудок; это даже хуже всего доказанное предположение из всех, какие только существуют. Нужно же сознаться себе в том, что не существовало бы никакой жизни, если бы фундаментом ей не служили перспективные оценки и мнимости; и если бы вы захотели, воспламенясь добродетельным вдохновением и бестолковостью иных философов, совершенно избавиться от «кажущегося мира», ну, в таком случае — при условии, что вы смогли бы это сделать, — от вашей «истины» по крайней мере тоже ничего не осталось бы! Да, что побуждает нас вообще к предположению, что есть существенная противоположность между «истинным» и «ложным»? Разве не достаточно предположить, что существуют степени мнимости, как бы более светлые и более темные тени и тона иллюзии — различные valeurs, говоря языком живописцев? Почему мир, имеющий к нам некоторое отношение, не может быть фикцией? И если кто-нибудь спросит при этом: «но с фикцией связан ее творец?» — разве нельзя ему ответить коротко и ясно: почему? А может быть, само это слово «связан» связано с фикцией? Разве не позволительно относиться прямо-таки с некоторой иронией как к субъекту, так и к предикату и к объекту? Разве философ не смеет стать выше веры в незыблемость грамматики? Полное уважение к гувернанткам — но не пора ли философии отречься от веры гувернанток?

О друзьях.
Поразмысли сам с собой, как различны чувства, как несходны мнения даже среди ближайших знакомых; как даже одинаковые мнения занимают совершенно иное место или имеют иную силу в голове твоих друзей, чем в твоей; как многочисленны поводы к непониманию, к враждебному расхождению в разные стороны. После этого ты скажешь себе: как непрочна почва, на которой покоятся все наши союзы и дружбы, как неизбежны холодные дожди и непогода, как одинок каждый человек! Если человек понимает это и к тому же понимает, что все мнения, а также их характер и сила у его ближних столь же необходимы и безответственны, как и их действия, если он приобретает способность постигать эту внутреннюю необходимость мнений из неразъединимого сплетения, характера, занятия, таланта, среды, - то он, быть может, избавится от горечи и остроты чувства, с которым мудрец воскликнул: “Други, друзей не бывает!” Напротив, он признается себе: да, бывают друзья, но их привело к тебе заблуждение, самообман о тебе; и они должны были научиться молчанию, чтобы оставаться твоими друзьями; ибо почти всегда такие человеческие отношения покоятся на том, что о некоторых вещах не говорят, что их даже не касаются; если же эти камешки начинают катиться, они увлекают за собой дружбу и разбивают ее. Существуют ли люди, которые не были бы смертельно оскорблены, если бы они узнали, что в глубине души о них знают их самые близкие друзья? Постигая себя самих, научаясь смотреть на наше собственное существо как на изменчивую сферу мнений и настроений и тем самым слегка презирать его, мы снова устанавливаем равновесие между нами и остальными людьми. Правда, у нас есть хорошие основания иметь низкое мнение о каждом из наших знакомых, и даже о величайших из них; но у нас есть столь же хорошие основания обратить это чувство и против нас самих. -–И потому будем терпеть друг друга, как мы терпим самих себя; и быть может, для каждого придет некогда более радостный час, когда он воскликнет:
“Други, друзей не бывает!” – воскликнул мудрец, умирая;
“Враг, не бывает врагов!” – кличу я, безумец живой.

Показать весь текст
Ответы69904

sage 4 20 ноя, 11:02 4 169904

>>169897
>>169898
"Цель права" лишь в самую последнюю очередь может быть применена к истории возникновения права: напротив, для всякого рода исторического исследования не существует более важного положения, чем то, которое было достигнуто с такими усилиями, но и должно было на деле быть достигнуто, - что именно причина возникновения какой-либо вещи и ее конечная полезность, ее фактическое применение и включенность в систему целей toto coelo расходятся между собой; что нечто наличествующее, каким-то образом осуществившееся, все снова и снова истолковывается некой превосходящей его силой сообразно новым намерениям, заново конфискуется, переустраивается и переналаживается для нового употребления; что всякое свершение в органическом мире есть возобладание и господствование и что, в свою очередь, всякое возобладание и господствование есть новая интерпретация, приноровление, при котором прежние "смысл" и "цель" с неизбежностью должны померкнуть либо вовсе исчезнуть. Как бы хорошо ни понималась нами полезность какого-либо физиологического органа (или даже правового института, публичного нрава, политического навыка, формы в искусствах или в религиозном культе), мы тем самым ничего еще не смыслим в его возникновении, - сколь бы неудобно и неприятно ни звучало это для более старых ушей; ибо с давних пор привыкли верить, что в доказуемой цели, в полезности какой-либо вещи, формы, устройства заложено также и понимание причины их возникновения: глаз создан-де для зрения, рука создана-де для хватания. Так представляли себе и наказание, как изобретенное якобы для наказания. Но все цели, все выгоды суть лишь симптомы того, что некая воля к власти возгосподствовала над чем-то менее могущественным и самотворно оттиснула его значением определенной функции; и оттого совокупная история всякой "вещи", органа, навыка может предстать непрерывной цепью знаков, поддающихся все новым интерпретациям и приспособлениям, причины которых не нуждаются даже во взаимосвязи, но при известных условиях чисто случайно следуют друг за другом и сменяют друг друга. Сообразно этому "развитие" вещи, навыка, органа менее всего является progressus к некой цели, еще менее логическим и наикратчайшим, достигнутым с минимальной затратой сил progressus, - но последовательностью более или менее укоренившихся, более или менее не зависящих друг от друга и разыгрывающихся здесь процессов возобладания, включая и чинимые им всякий раз препятствия, пробные метаморфозы в целях защиты и реакции, даже результаты удавшихся противоакций. Форма текуча, "смысл" еще более... Даже в каждом отдельном организме дело обстоит не иначе: всякий раз с существенным ростом целого смещается и "смысл" отдельных органов - при случае их частичное разрушение, их сокращение в числе (скажем, путем уничтожения средних звеньев) может оказаться признаком возрастающей силы и совершенства. Я хочу сказать: даже частичная утрата полезности, чахлость и вырождение, исчезновение смысла и целесообразности, короче, смерть принадлежит к условиям действительного progressus, каковой всегда является в гештальте воли и пути к большей власти и всегда осуществляется за счет многочисленных меньших сил. Величина "прогресса" измеряется даже количеством отведенных ему жертв; человечество, пожертвованное в массе процветанию отдельного более сильного человеческого экземпляра, - вот что было бы прогрессом... Я подчеркиваю эту основную точку зрения исторической методики, тем более что она в корне противится господствующему нынче инстинкту и вкусу дня, который охотнее ужился бы еще с абсолютной случайностью и даже с механистической бессмысленностью всего происходящего, нежели с теорией воли власти, разыгрывающейся во всем происходящем. Демократическая идиосинкразия ко всему, что господствует и хочет господствовать, современный мизархизм (дабы вылепить скверное слово для скверной штуки) постепенно в такой степени переместился и переоделся в духовное, духовнейшее, что нынче он уже шаг за шагом проникает, осмеливается проникнуть в наиболее строгие, по-видимому, наиболее объективные науки; мне кажется даже, что он прибрал уже к рукам всю физиологию и учение о жизни, продемонстрировав, разумеется в ущерб последним, фокус исчезновения у них одного фундаментального понятия, собственно понятия активности. Под давлением этой идиосинкразии выпячивают, напротив, "приспособление", т. е. активность второго ранга, голую реактивность, и даже саму жизнь определяют как все более целесообразное внутреннее приспособление к внешним условиям. Но тем самым неузнаннои остается сущность жизни, ее воля к власти; тем самым упускается из виду преимущество, присущее спонтанным, наступательным, переступательным, наново толкующим, наново направляющим и созидательным силам, следствием которых и оказывается "приспособление"; тем самым в организме отрицается господствующая роль высших функционеров, в которых активно и формообразующе проявляется воля жизни.

Следует, таким образом, - возвращаясь к теме, именно, к конфликту - различать в нем двоякое: с одной стороны, относительно устойчивое, навык, акт, "драму", некую строгую последовательность процедур, с другой стороны, текучее, смысл, цель, ожидание, связанное с исполнением подобных процедур. При этом сразу же допускается per analogiam, согласно развитой здесь основной точке зрения исторической методики, что сама процедура есть нечто более древнее и раннее, чем ее применение к войне; что последнее лишь вкрапливается, втолковывается в (давно существующую, но в ином смысле применявшуюся) процедуру; короче, что дело обстоит не так, как полагали до сих пор наши наивные генеалоги морали и права, вообразившие себе все до одного, будто процедура была изобретена в целях войны, подобно тому как некогда воображали себе, будто рука изобретена в целях хватания. Что же касается того другого - текучего - элемента атаки, его "смысла", то на более позднем этапе культуры (например, в нынешней Европе) понятие "конфликт" и в самом деле представляет отнюдь не один смысл, но целый синтез "смыслов"; вся предыдущая история войны, история её применения в наиболее различных целях, кристаллизуется напоследок в своего рода единство, трудно растворимое, с трудом поддающееся анализу и, что следует подчеркнуть, совершенно неопределимое. (Нынче невозможно со всей определенностью сказать, почему, собственно, воюют: все понятия, в которых семиотически резюмируется процесс как таковой, ускользают от дефиниции; дефиниции подлежит только то, что лишено истории). На более ранней стадии этот синтез "смыслов" предстает, напротив, более растворимым, также и более изменчивым; можно еще заметить, как в каждом отдельном случае элементы синтеза меняют свою валентность и порядок, так что за счет остальных выделяется и доминирует то один, то другой, и как при случае один элемент (скажем, цель устрашения) словно бы устраняет все прочие элементы.

sage 4 20 ноя, 11:02 4 169904

>>169897
>>169898
"Цель права" лишь в самую последнюю очередь может быть применена к истории возникновения права: напротив, для всякого рода исторического исследования не существует более важного положения, чем то, которое было достигнуто с такими усилиями, но и должно было на деле быть достигнуто, - что именно причина возникновения какой-либо вещи и ее конечная полезность, ее фактическое применение и включенность в систему целей toto coelo расходятся между собой; что нечто наличествующее, каким-то образом осуществившееся, все снова и снова истолковывается некой превосходящей его силой сообразно новым намерениям, заново конфискуется, переустраивается и переналаживается для нового употребления; что всякое свершение в органическом мире есть возобладание и господствование и что, в свою очередь, всякое возобладание и господствование есть новая интерпретация, приноровление, при котором прежние "смысл" и "цель" с неизбежностью должны померкнуть либо вовсе исчезнуть. Как бы хорошо ни понималась нами полезность какого-либо физиологического органа (или даже правового института, публичного нрава, политического навыка, формы в искусствах или в религиозном культе), мы тем самым ничего еще не смыслим в его возникновении, - сколь бы неудобно и неприятно ни звучало это для более старых ушей; ибо с давних пор привыкли верить, что в доказуемой цели, в полезности какой-либо вещи, формы, устройства заложено также и понимание причины их возникновения: глаз создан-де для зрения, рука создана-де для хватания. Так представляли себе и наказание, как изобретенное якобы для наказания. Но все цели, все выгоды суть лишь симптомы того, что некая воля к власти возгосподствовала над чем-то менее могущественным и самотворно оттиснула его значением определенной функции; и оттого совокупная история всякой "вещи", органа, навыка может предстать непрерывной цепью знаков, поддающихся все новым интерпретациям и приспособлениям, причины которых не нуждаются даже во взаимосвязи, но при известных условиях чисто случайно следуют друг за другом и сменяют друг друга. Сообразно этому "развитие" вещи, навыка, органа менее всего является progressus к некой цели, еще менее логическим и наикратчайшим, достигнутым с минимальной затратой сил progressus, - но последовательностью более или менее укоренившихся, более или менее не зависящих друг от друга и разыгрывающихся здесь процессов возобладания, включая и чинимые им всякий раз препятствия, пробные метаморфозы в целях защиты и реакции, даже результаты удавшихся противоакций. Форма текуча, "смысл" еще более... Даже в каждом отдельном организме дело обстоит не иначе: всякий раз с существенным ростом целого смещается и "смысл" отдельных органов - при случае их частичное разрушение, их сокращение в числе (скажем, путем уничтожения средних звеньев) может оказаться признаком возрастающей силы и совершенства. Я хочу сказать: даже частичная утрата полезности, чахлость и вырождение, исчезновение смысла и целесообразности, короче, смерть принадлежит к условиям действительного progressus, каковой всегда является в гештальте воли и пути к большей власти и всегда осуществляется за счет многочисленных меньших сил. Величина "прогресса" измеряется даже количеством отведенных ему жертв; человечество, пожертвованное в массе процветанию отдельного более сильного человеческого экземпляра, - вот что было бы прогрессом... Я подчеркиваю эту основную точку зрения исторической методики, тем более что она в корне противится господствующему нынче инстинкту и вкусу дня, который охотнее ужился бы еще с абсолютной случайностью и даже с механистической бессмысленностью всего происходящего, нежели с теорией воли власти, разыгрывающейся во всем происходящем. Демократическая идиосинкразия ко всему, что господствует и хочет господствовать, современный мизархизм (дабы вылепить скверное слово для скверной штуки) постепенно в такой степени переместился и переоделся в духовное, духовнейшее, что нынче он уже шаг за шагом проникает, осмеливается проникнуть в наиболее строгие, по-видимому, наиболее объективные науки; мне кажется даже, что он прибрал уже к рукам всю физиологию и учение о жизни, продемонстрировав, разумеется в ущерб последним, фокус исчезновения у них одного фундаментального понятия, собственно понятия активности. Под давлением этой идиосинкразии выпячивают, напротив, "приспособление", т. е. активность второго ранга, голую реактивность, и даже саму жизнь определяют как все более целесообразное внутреннее приспособление к внешним условиям. Но тем самым неузнаннои остается сущность жизни, ее воля к власти; тем самым упускается из виду преимущество, присущее спонтанным, наступательным, переступательным, наново толкующим, наново направляющим и созидательным силам, следствием которых и оказывается "приспособление"; тем самым в организме отрицается господствующая роль высших функционеров, в которых активно и формообразующе проявляется воля жизни.

Следует, таким образом, - возвращаясь к теме, именно, к конфликту - различать в нем двоякое: с одной стороны, относительно устойчивое, навык, акт, "драму", некую строгую последовательность процедур, с другой стороны, текучее, смысл, цель, ожидание, связанное с исполнением подобных процедур. При этом сразу же допускается per analogiam, согласно развитой здесь основной точке зрения исторической методики, что сама процедура есть нечто более древнее и раннее, чем ее применение к войне; что последнее лишь вкрапливается, втолковывается в (давно существующую, но в ином смысле применявшуюся) процедуру; короче, что дело обстоит не так, как полагали до сих пор наши наивные генеалоги морали и права, вообразившие себе все до одного, будто процедура была изобретена в целях войны, подобно тому как некогда воображали себе, будто рука изобретена в целях хватания. Что же касается того другого - текучего - элемента атаки, его "смысла", то на более позднем этапе культуры (например, в нынешней Европе) понятие "конфликт" и в самом деле представляет отнюдь не один смысл, но целый синтез "смыслов"; вся предыдущая история войны, история её применения в наиболее различных целях, кристаллизуется напоследок в своего рода единство, трудно растворимое, с трудом поддающееся анализу и, что следует подчеркнуть, совершенно неопределимое. (Нынче невозможно со всей определенностью сказать, почему, собственно, воюют: все понятия, в которых семиотически резюмируется процесс как таковой, ускользают от дефиниции; дефиниции подлежит только то, что лишено истории). На более ранней стадии этот синтез "смыслов" предстает, напротив, более растворимым, также и более изменчивым; можно еще заметить, как в каждом отдельном случае элементы синтеза меняют свою валентность и порядок, так что за счет остальных выделяется и доминирует то один, то другой, и как при случае один элемент (скажем, цель устрашения) словно бы устраняет все прочие элементы.

Показать весь текст

5 20 ноя, 11:28 5 169905

>>169895 (OP)
Человек может любить - любить конкретно.
Человек может не любить - относиться нейрально.
Человек может нелюбить - ненавидеть конкретно.
Это три большие разницы.

Но есть люди, которые подлазят и спрашивают, "А ты меня любишь?" и тупа - смотрят реакцию. Если скажешь нет - убивают, потому что если не любит - значит ненавидит, значит враг, и всё, и пиздец.

Ответы69906

6 20 ноя, 11:59 6 169906

>>169905
>>169895 (OP)
что за ебаная шиза

Ответы69933

7 20 ноя, 23:49 7 169921

Бро , ты знаешь что такое быть живым и мертвым из своего опыта . То есть ты на опыте понимаешь что такое мертвый человек ну так у тебя появляется идея смерти и плюс нельзя умереть не родившийся

8 21 ноя, 09:42 8 169933

>>169906
Я хочу сказать, что когда есть ЭТО, то тупо по логике есть и НЕЭТО. И третьего не дано. То есть, по логике работает - закон исключенного третьего. Либо ЭТО, либо НЕЭТО. Всё.
Однако, в жизни, есть третий вариант, и это - НЕ ЭТО.
НЕ ЭТО, это и не ЭТО и не НЕЭТО - одновременно.
Например, огурец, это и не ЛЮБОВЬ, и НЕ НЕЛЮБОВЬ (то есть ненависть) - это просто огурец, блядь. Но сукам этого не понять. У тупорылых сук всегда бинарная вилка, ИЛИ ЭТО, или НЕЭТО.
И именно из-за этой хуйни все войны испокон веков.
Поэтому Бог запретил Адаму и Еве есть плоды с "древа познания добра и зла". Потому что как только человек познаёт что добро есть вот ЭТО, то сразу появляется и зло, потому что оно - НЕЭТО. С этим злом начинают бороться, и под раздачу попадает ещё и НЕ ЭТО, а не только НЕЭТО, и это уже тупо зло.
Короче Бог знал, что в силу несовершенства людей, и их тупым примитивным бинарным мышлением, зло рождается, блядь в самом факте определения термина добро.

Ответы6993469935

9 21 ноя, 09:59 9 169934

>>169933
Ах, да, помимо варианта НЕ ЭТО, есть же ещё и четвёртый вариант - и ЭТО и НЕЭТО одновременно.

Например, пусть ЭТО - ИСТИНА, а НЕЭТО - ЛОЖЬ. Далее, идя "парадоксу лжеца", лжец внезапно говорит "это утверждение ложно"...
Так вот, это его утверждение, оно и истинно и ложно одновременно, блядь. Потому что если оно истинно, то он пиздит, а значит что оно ложно. А если оно ложно, то так как он пиздит - оно истинно, потому что он лжец блядь.
Это его утверждение не может быть либо истинно, либо ложно. Оно как-бы в квантовой суперпозиции, и 1 и 0, одновременно.
Тем не менее, это есть конкретное состояние утверждения, и это состояние - четвёртый вариант. И ЭТО и НЕЭТО - одновременно.

Ответы69935

sage 10 21 ноя, 11:02 10 169935

>>169933
>>169934
Чтобы ответить на это замешательство, нужно сначала выяснить, зачем кто-то любви противопоставил ненависть (а не, скажем, равнодушие), и добру - зло (а не, скажем... снова, равнодушие! (животное равнодушно и не зло, к примеру)).
Другими словами: ты борешься с народной метафизикой, скрытой в языке и словоупотреблении, но что в действительности доказывает, что она - правильная? Это в твоём рассуждении неизвестно, и тем не менее ты берёшь её как данное, как своё a priori - и "ломаешься" на этом (т.к. твоя философия не подымается дальше служения грамматическим правилам).

Ответы70471

11 10 дек, 04:17 11 170471

>>169935
>ты борешься с народной метафизикой,
>скрытой в языке и словоупотреблении,
>но что в действительности доказывает, что она - правильная?
>Это в твоём рассуждении неизвестно,
>и тем не менее ты берёшь её как данное,
>как своё a priori - и "ломаешься" на этом
>(т.к. твоя философия не подымается дальше служения грамматическим правилам).
Ёбанный насрал. Я не борюсь с какой-то там народной метафизикой, и не доказываю что оно правильное,
я не беру эту хуйню как моё априори, и чо-то не пойму где я по-твоему ломаюсь на чём-то там?
О каких грамматических правилах речь и служении им - тоже не очень понятно.
Моей целью было показать принцип, как вся эта хуита работает, ну и не более чем. А ты наплёл хуй знает что, фейлософ хуев.

>зачем кто-то любви противопоставил ненависть (а не, скажем, равнодушие),
>и добру - зло (а не, скажем... снова, равнодушие! (животное равнодушно и не зло, к примеру)).
Да хуй его знает зачем. Я даже не думаю что кто-то противопоставлял и делал это сознательно, и уж тем более с какой-то там целью.
Ещё раз. Смотри. Есть ЭТО. И по логике, тупо по логике блядь, по закону исключённого третьего - есть к нему и НЕЭТО. А что же такое НЕЭТО? А это что-то блядь отрицающее ЭТО, что-то противоположное ему. Ну и дальше уже люди начинают искать с чем бы ассоциировать НЕЭТО. Вот и всё. И так среднестатистически. И ещё и массово. И ещё и быстро.

Ответы70472

12 10 дек, 06:43 12 170472

>>170471
поговори с нейросетью, фейлософ хуев

Ответы70511

13 11 дек, 19:33 13 170511

>>170472
Лучше уж с нейросеткой попиздеть, чем с вами, долбоёбами необучаемыми, блядь.

Ответы70512

sage 14 11 дек, 20:11 14 170512

>>170511
это интернет, дурень
здесь не церемонятся, а честно говорят: пошёл нахуй

Ответы70571

15 14 дек, 08:25 15 170571

>>170512
это интернет, дурень
здесь боятся беседы

Ответы70575

185 Кб, 600x600
sage 16 14 дек, 14:01 16 170575

>>170571
ьнеруд ,тенретни отэ
ыдесеб ястяоб ьседз

17 24 дек, 02:09 17 170923

>>169895 (OP)
У меня есть мысль, что типо если ты предполагаешь, или просто представляешь себе утверждение какое-то, связанное с состоянием, например мёртвый, живой, гладкий, ты так или иначе создаёшь у себя в голове модель обратной ситуации, т.е. если я тебе скажу, что я живой, но ты не знаешь, что такое мертвый, ты неосознанно попытаешься экстраполировать как нейросеть, что же такое "быть мёртвым" и что-то как-то туда-сюда но придумаешь у себя в голове какой-то вариант неживости, на который будешь опираться, на модель которого то есть, ты будешь опираться, когда в голове будешь вновь поднимать вопрос о том, живое это или нет

Ответы72115

18 16 фев, 04:02 18 172081

>>169895 (OP)
А ты уверен, что ты знаешь, что такое быть мёртвым?

19 17 фев, 10:33 19 172115

>>170923
Осознающий взгляд (в широком смысле, Сущий, Я Есмь) в человеке это нечто безкачественное. Через мимесис оно себя отождествляет с одним и отрицает другое. Между этими мнимыми полюсами человек себя и ощущает somewhat постоянной сущностью. Тогда как при попытке отследить в себе неизменное, он скорее обнаружит "небо" безкачественного, чем "облака' отождествлений.

Ответы72116

20 17 фев, 11:08 20 172116

>>172115
Так и сам этот взгляд меняется - глядя на одно и то же, осознает то одно, то другое

21 21 фев, 17:14 21 172211

>>169895 (OP)
Существует два группы по два вида противоположностей. Види из разных групп друг другу не противоречат, но противоречат виду из своей группы.

Группа общее-частное:
Общая противоположность.
Частная противоположность.

Группа очевидное-неочевидное:
Очевидная противоположность
Неочевидная противоположность

Общая противоположность объекта - это все что не объект.

Частная противоположность объекта - это противоположность объекта по какому-то свойству и не являющейся общей.
Например, 2 - противоположно -2 по знаку. Или 2 противоположно всем нечетным числам по свойству четности.

Очевидная и неочевидная противоположность - это чистая субъективщина, связанная с социальными реалиями. Т.е., тупо связана с образованностью, практической пользы, культурой, вкусовщиной и так далее. Ложка в европейской культуре может быть противоположностью вилки, но в дальне восточной ложка может быть противоположна палочкам для еды.

На самом деле, делить на виды можно как угодно противоположности. Например, на симметричные и асимметричные.

Асимметричная противоположность - это когда противоположность объекта отлична от него более чем одним свойством.

Симметричная противоположность - это противоположность объекта, где нет отличий кроме отличия по указанному свойству противоположности. Например, -2 симметричная противоположность 2 по знаку. А вот нечетные числа противоположные 2 по четности - это асимметричная противоположность, так как кроме как по четности они еще противоположны по цифре и прочим свойствам.

А вот теперь думайте симметричные или асимметричные противоположности добро-зло и жизнь-смерть.

13 Кб, 1085x542
22 21 фев, 22:59 22 172214

>>169897
С чего это вдруг появится враг, если мы придумали понятие "друг"? Вот. Серое это всё нейтральное на пикче. Мы вкладываем кого-то в категорию "друг", остальное находится вне этой категории. Если пожелаешь, начнёшь расширять это понятие друга на всех вообще и тогда всё серое на картинке станет зелёным.

Ответы72290

23 24 фев, 07:15 23 172290

>>172214
Ну дык за контуром уже появляется недруг. Вся суть копирастии и закрытых обществ с инвайтами. Поэтому только опенсорц, только хардкор, только блокчейны с прозрачными базами и прослеживаемыми ментами транзами.

Тред утонул или удален.
Это копия, сохраненная 16 августа в 00:55.

Скачать тред: только с превью, с превью и прикрепленными файлами.
Второй вариант может долго скачиваться. Файлы будут только в живых или недавно утонувших тредах. Подробнее

Если вам полезен архив М.Двача, пожертвуйте на оплату сервера.

« /ph/В начало тредаВеб-версияНастройки/a//b//mu//s//vg/Все доски

Пользуетесь скринридером — пишите, что можно улучшить.
Host-Food.ru — надёжный хостинг от 12 руб/мес | Free DNS
Зеркала М.Двача: m2ch.hk, m2ch.lib, m2chfapiswfw2wcakptqp4o6ltgchvjuxfab7urxlduraomtlnhw5xad.onion