В тот вечер скрипач в "Красной Скрипке" словно поставил себе целью доказать, что человеческая рука способна играть без остановки всю ночь.
Он играл уже несколько часов, переходя из одной мелодии в другую почти без остановки. Гитарист поспевал за ним не всегда, барабанщик не особенно старался, зато посетители кабака компенсировали недостаток музыкальной точности энтузиазмом: возле сцены плясали матросы, за дальним столом какая-то женщина в красном платье отбивала каблуком ритм, а прямо посреди прохода двое англичан пытались решить старый спор кулаками, исправно извиняясь всякий раз, когда очередной удар задевал постороннего.
- Прошу прощения, сэр.
- Ничего, продолжайте.
- Премного благодарен.
После этого один из них ударил другого головой в лицо. Никто не возражал.

Жара стояла такая, что распахнутые окна и двери не приносили никакой пользы. Воздух густел от табачного дыма, запаха жареного мяса, рома, пота, соли и множества менее определённых запахов, которые лучше не пытаться определять в приличном обществе. Масляные лампы коптили под потолком, на стойке звенела посуда, кто-то спорил о цене табака, кто-то нанимался на судно, кто-то пытался найти себе девочку на ночь.
Ночь была тёмная, но спокойная; на воде дрожали огни стоявших у причалов судов, чернели мачты, а ещё дальше, на внешнем рейде, покачивались несколько корабельных фонарей. Два из них горели на корме "Бернадетт". Корабль был всего в нескольких кабельтовых от берега.
От этого становилось только хуже.

Джеки сидел у дальней стены, устроившись так, будто позвал всех не возвращать захваченный корабль, а отпраздновать особенно удачную сделку. Перед ним стояла большая тарелка, от жареной свинины на которой остались только кости, полбутылки рома и заляпанная морская карта бухты. Рукава рубахи были закатаны до локтей, ворот расстёгнут, а возле правой руки лежала небольшая латунная табличка с выбитым именем:
BERNADETTE.
Когда-то она крепилась к корабельной шлюпке. Теперь Джеки время от времени перекатывал её по столу, словно монету. Он дождался, когда за столом соберутся последние из тех, кого удалось отыскать, окинул команду взглядом и первым делом поднял стакан.
- За тех, господа, кому сегодня пить с нами уже несколько затруднительно.
Джеки залпом выпил ром, поставил стакан на стол и несколько мгновений молча разглядывал глиняное дно - а потом хлопнул ладонью по карте.
- Всё, хватит этой похоронной ебалы. Им от неё легче не станет, а нам ещё работать.
С соседнего стола обернулся пожилой одноногий голландец с слуховой трубкой.
- Простите, капитан, это было обращено к нам?
- Ни в коем случае, сэр. Наслаждайтесь вечером.
- Благодарю.
Джеки снова повернулся к команде.
- Завтра на вечернем приливе они уведут "Бернадетт". Если море не испортится, через несколько дней она окажется в испанском порту. Там найдётся какой-нибудь чрезвычайно образованный господин с чернильницей, который напишет на хорошем листе бумаги, что мой корабль никогда моим не был. После чего его продадут, переименуют и отправят возить сахар или ловить таких же идиотов, как мы.
С противоположного края стола кто-то заметил:
- Корабли ещё есть.
Джеки посмотрел на говорившего и кивнул.
- Разумеется. Карибское море буквально набито кораблями.
Он налил себе ещё немного.
- Возьмём другой сразу после того, как вернём этот.
Ответ прозвучал настолько буднично, что спорить с ним было почти неудобно. Почти.
- С вашего позволения, капитан, - проговорил Том Брейс, старый матрос с таким выражением лица, словно с рождения подозревал мир в дурных намерениях, а он отвечал ему взаимоностью, - на нашем корабле сейчас сидят человек пятнадцать вооружённых испанцев. У нас половина людей без сабель, шлюпка осталась у них, а "Санта-Клара" стоит за островом и, насколько мне известно, ещё не утонула.
- Всё верно, мистер Брейс.
- Рад, что мы одинаково смотрим на обстоятельства.
- Именно поэтому я вас сюда и позвал. Было бы всё просто, я бы справился один и не слушал вашу унылую рожу.
Брейс подумал над этим, потом уважительно поднял кружку.
- Аргумент принимается.
- Благодарю.
Джеки развернул карту так, чтобы её было видно всем. Бумага была старая, в нескольких местах прожжённая, зато поверх печатных линий появились свежие отметки углём.
- Теперь о том, что мы действительно знаем. "Бернадетт" стоит вот здесь, на внешнем рейде. Сегодня днём я насчитал на борту шестнадцать испанцев. Может быть пятнадцать, может быть семнадцать; если кто-нибудь желает доплыть туда и пересчитать их по головам, я не стану препятствовать научному интересу.
Палец сместился к следующей отметке.
- Наших они оставили пятерых. Возможно, шестого держат внизу, этого я не увидел. Пока живы: испанцам нужны люди, которые знают снасти и корабль. Главные пушки после боя они ещё не подготовили, но пара малых орудий сверху вполне способна сделать из нашей лодки дуршлаг.
- Если у нас будет лодка, - заметил кто-то.
- Именно. Лодки у нас пока тоже нет, - Джеки, казалось, очень философски воспринимал этот факт. - "Санта-Клара" стоит в бухте с другой стороны острова. Мы ей всё-таки кое-что сломали перед тем, как проиграть, и теперь они чинят рангоут. Капитан Альварес находится там. Вильнуть вокруг острова быстро его шхуна сейчас не сможет, но расслабляться по этому поводу я бы не советовал. Таков расклад, - заключил Джеки. - У нас есть чуть меньше суток, остров, полный негодяев всех национальностей, и корабль вон там.
Он кивнул на окно.
"Бернадетт" действительно была вон там.
- Я мог бы сейчас изобразить из себя великого морского стратега и объяснить каждому, куда идти и что делать. Только прекрасного пиздатого плана у меня нет. Если полезем прямо сейчас - нас встретят с мушкетами. Если будем сидеть до завтра - она уйдёт. Значит, до ночи нам нужно сделать так, чтобы первое стало менее хуёвой идеей, чем второе.
На Кайо-Морено это было возможно.
Можно было найти оружие. Его продавали на рынке, держали на складах, прятали под половицами и носили за поясом люди, способные расстаться с ним за деньги, услугу или угрозу.
Можно было найти лодку. На острове их было больше, чем приличных домов, хотя почти у каждой имелся хозяин, а хозяева по необъяснимой причине часто возражали против кражи собственности.
Можно было поискать оставшихся членов команды. После поражения часть людей расползлась по кабакам, ночлежкам и дешёвым борделям. Одни ещё могли вернуться, других предстояло уговаривать, третьих - вытаскивать из очередной истории, в которую они успели ввязаться всего за два дня.
Наконец, можно было узнать больше об испанцах. Они тоже сходили на берег, покупали еду, пили, разговаривали с местными и, как все люди, временами говорили лишнее.

Джеки позволил команде немного пошуметь за стуком кружек и лязгом вилок, затем поднял ладонь - и внезапно поднял свой голос:
- И если кто-то решил, что игра не стоит свеч, скажите сейчас! Человек вправе не лезть под пулю ради чужого упрямства.
На несколько секунд за столом стало почти тихо, насколько вообще могла быть тихой "Красная Скрипка".
Из глубины зала донёсся чей-то голос:
- С вашего позволения, капитан, пока ваш план звучит как исключительная хуйня.
Джеки повернул голову. За одним из столиков сидел седой старик, которого никто из команды не знал.
- Благодарю вас за мнение, сэр.
- Всегда рад помочь.
- Если появятся дополнительные соображения, прошу сохранить их в собственной заднице.
Старик поднял кружку.
- С превеликим удовольствием.
Джеки снова посмотрел на своих и вздохнул.
- Вот видите. Цивилизованные люди, м-м-мать вашу.
Музыканты тем временем закончили очередную мелодию. Скрипач вытер лоб, выпил прямо из чужого стакана, получил за это весьма учтивое замечание и через несколько секунд начал новую, на этот раз медленнее.
Джеки налил последний палец рома, поднял стакан в сторону рейда и задержал его там на мгновение.
- Господа, - произнёс он. - Я хочу обратно свой ебаный корабль.
Потом поставил стакан на карту и обвёл команду взглядом.
- Итак. Что мы можем сделать?