720 Кб, 645x645Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,
что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.
Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.
И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.
Рыжий: https://2ch.su/izd/res/457348.html
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,
что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.
Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.
И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.
Рыжий: https://2ch.su/izd/res/457348.html
Андрей белый
был парень загорелый
Так думали люди о нем
Он мазался калом
Словно автозагаром
И думал, что стал королем.
Он шел по проспекту,
Внушая респект им,
Девчонки курили бамбук.
Никто и не понял,
Что парень в говне весь,
Пока не завыл его друг.
А пес его верный,
С душою примерной,
За жопу Андрюху схватил,
И весело лая,
Слои те смывая,
Секрет на весь мир раззвонил.
освятил
был парень загорелый
Так думали люди о нем
Он мазался калом
Словно автозагаром
И думал, что стал королем.
Он шел по проспекту,
Внушая респект им,
Девчонки курили бамбук.
Никто и не понял,
Что парень в говне весь,
Пока не завыл его друг.
А пес его верный,
С душою примерной,
За жопу Андрюху схватил,
И весело лая,
Слои те смывая,
Секрет на весь мир раззвонил.
освятил
автоматная очередь в мутную, водную гладь,
наугад в рыболюда, влюбленного в мрачную дочь
рыболова, который, конечно, хороший мужик,
но понять любовь отпрыска к чудищу он не сумел,
хоть и сам, иногда запераясь в зловонный клозет,
нет да нет, а рукой шерудит, вспоминая свой сон
о русалках, чьи прелести сверху цензурил туман,
а внизу – разве нужно вымарывать рыбьи хвосты?
а поверхность воды багровеет на пару секунд
и синеет по новой, как будто не умер никто.
наугад в рыболюда, влюбленного в мрачную дочь
рыболова, который, конечно, хороший мужик,
но понять любовь отпрыска к чудищу он не сумел,
хоть и сам, иногда запераясь в зловонный клозет,
нет да нет, а рукой шерудит, вспоминая свой сон
о русалках, чьи прелести сверху цензурил туман,
а внизу – разве нужно вымарывать рыбьи хвосты?
а поверхность воды багровеет на пару секунд
и синеет по новой, как будто не умер никто.
>>692
Дробь автомата — и серая гладь
Кровью плюет ocean-у под ноги.
Дочку покойник хотел обнимать,
Только отец у нее слишком строгий.
Он-то мужик работящий и свой,
Даром что, прячась в вонючем клозете,
Дрочит, хмельной, на туманный прибой,
Где колыхались русалочьи сети.
Из глубины, где синела вода,
Выполз кошмар, завывая свирепо.
Боги обид не простят никогда —
Встречай фараона Ньярлатотепа.
Смуглый правитель, египетский царь,
Вышел из тени, чтоб выжечь дотла
Эту лачугу, рыбацкий алтарь,
Где автоматная пуля легла.
Он здесь за тем, чтоб топить города,
Мстя за сновидца в морской глубине.
Тварь эта — Ктулху святая звезда,
Сын, порожденный в кошмарном сне.
Этот ублюдок порвет им пасть,
Глаза зальет первородный лоск.
В лужу дерьма суждено упасть —
С треском из деда вылетел мозг.
вот теперь сказка и вправду хорошая
Дробь автомата — и серая гладь
Кровью плюет ocean-у под ноги.
Дочку покойник хотел обнимать,
Только отец у нее слишком строгий.
Он-то мужик работящий и свой,
Даром что, прячась в вонючем клозете,
Дрочит, хмельной, на туманный прибой,
Где колыхались русалочьи сети.
Из глубины, где синела вода,
Выполз кошмар, завывая свирепо.
Боги обид не простят никогда —
Встречай фараона Ньярлатотепа.
Смуглый правитель, египетский царь,
Вышел из тени, чтоб выжечь дотла
Эту лачугу, рыбацкий алтарь,
Где автоматная пуля легла.
Он здесь за тем, чтоб топить города,
Мстя за сновидца в морской глубине.
Тварь эта — Ктулху святая звезда,
Сын, порожденный в кошмарном сне.
Этот ублюдок порвет им пасть,
Глаза зальет первородный лоск.
В лужу дерьма суждено упасть —
С треском из деда вылетел мозг.
вот теперь сказка и вправду хорошая
>>692
Дробь автомата — и серая гладь
Кровью плюет ocean-у под ноги.
Дочку покойник хотел обнимать,
Только отец у нее слишком строгий.
Он-то мужик работящий и свой,
Даром что, прячась в вонючем клозете,
Дрочит, хмельной, на туманный прибой,
Где колыхались русалочьи сети.
Из глубины, где синела вода,
Выполз кошмар, завывая свирепо.
Боги обид не простят никогда —
Встречай фараона Ньярлатотепа.
Смуглый правитель, египетский царь,
Вышел из тени, чтоб выжечь дотла
Эту лачугу, рыбацкий алтарь,
Где автоматная пуля легла.
Он здесь за тем, чтоб топить города,
Мстя за сновидца в морской глубине.
Тварь эта — Ктулху святая звезда,
Сын, порожденный в кошмарном сне.
Этот ублюдок порвет им пасть,
Глаза зальет первородный лоск.
В лужу дерьма суждено упасть —
С треском из деда вылетел мозг.
вот теперь сказка и вправду хорошая
Дробь автомата — и серая гладь
Кровью плюет ocean-у под ноги.
Дочку покойник хотел обнимать,
Только отец у нее слишком строгий.
Он-то мужик работящий и свой,
Даром что, прячась в вонючем клозете,
Дрочит, хмельной, на туманный прибой,
Где колыхались русалочьи сети.
Из глубины, где синела вода,
Выполз кошмар, завывая свирепо.
Боги обид не простят никогда —
Встречай фараона Ньярлатотепа.
Смуглый правитель, египетский царь,
Вышел из тени, чтоб выжечь дотла
Эту лачугу, рыбацкий алтарь,
Где автоматная пуля легла.
Он здесь за тем, чтоб топить города,
Мстя за сновидца в морской глубине.
Тварь эта — Ктулху святая звезда,
Сын, порожденный в кошмарном сне.
Этот ублюдок порвет им пасть,
Глаза зальет первородный лоск.
В лужу дерьма суждено упасть —
С треском из деда вылетел мозг.
вот теперь сказка и вправду хорошая
>>693
Ну и кал с первых же строчек.
Считывается так, будто покойник хотел обнимать свою дочку. Допустим, прочтёт человек, не читавший изначального текста, и он не поймет, о чём речь.
1. Ломается метрика 2. УААА, ЛАВКРАФТ, ДРЕВНИЙ УЖОС, НЬЯРЛОТОТЕМ, АЗАТОТ, КТУЛХУ, ААААААА
Опять метрика по пизде идёт, опять КТУЛХУ, ДРЕВНИЙ УЖОС, ЛАВКРАФТ, УУУУ.
Передай нейронке, что хуйня, пусть старается лучше.
>серая гладь Кровью плюет ocean-у под ноги
Ну и кал с первых же строчек.
>Дочку покойник хотел обнимать
Считывается так, будто покойник хотел обнимать свою дочку. Допустим, прочтёт человек, не читавший изначального текста, и он не поймет, о чём речь.
>Встречай фараона Ньярлатотепа.
1. Ломается метрика 2. УААА, ЛАВКРАФТ, ДРЕВНИЙ УЖОС, НЬЯРЛОТОТЕМ, АЗАТОТ, КТУЛХУ, ААААААА
>Тварь эта — Ктулху святая звезда,
>Сын, порожденный в кошмарном сне.
Опять метрика по пизде идёт, опять КТУЛХУ, ДРЕВНИЙ УЖОС, ЛАВКРАФТ, УУУУ.
>вот теперь сказка и вправду хорошая
Передай нейронке, что хуйня, пусть старается лучше.
>>465297 →
Понимаю, но сам читаю подобные стихи поэтов 19 века, поэтому они так влияют.
>>465636 →
Спасибо, две строфы такими получились, поэтому весь стих решил в одном стиле сделать.
Ну, и надеюсь, тут создаётся атмосфера быстрого бегущего летнего ручья, когда в стихе нет пауз и даже передышки
Понимаю, но сам читаю подобные стихи поэтов 19 века, поэтому они так влияют.
>>465636 →
Спасибо, две строфы такими получились, поэтому весь стих решил в одном стиле сделать.
Ну, и надеюсь, тут создаётся атмосфера быстрого бегущего летнего ручья, когда в стихе нет пауз и даже передышки
387 Кб, 960x1089Пятая печаль
Не скрою, я войны боюсь:
Там с кровью вырывают совесть,
Там смерти бешеной укус
Давно обыденность, не новость.
Туда нас тянут хомутом
И отправляют на закланье,
Но Авраам вернётся в дом
Не с сыном, а с воспоминаньем.
А что запомним? Гул сирен.
Перекричим его едва ли,
Ведь следом слышим мы рефрен
От птиц железных, сбитых в стаи.
Ещё запомним, что ракеты
В асфальт вонзались как столбы,
А беззаботные клевреты
От мира жаждали борьбы.
Пусть отмирает память эта,
Сгорит, как ветреный закат.
В строках новейшего завета
Напишут: здесь разрушен ад.
Не скрою, я войны боюсь:
Там с кровью вырывают совесть,
Там смерти бешеной укус
Давно обыденность, не новость.
Туда нас тянут хомутом
И отправляют на закланье,
Но Авраам вернётся в дом
Не с сыном, а с воспоминаньем.
А что запомним? Гул сирен.
Перекричим его едва ли,
Ведь следом слышим мы рефрен
От птиц железных, сбитых в стаи.
Ещё запомним, что ракеты
В асфальт вонзались как столбы,
А беззаботные клевреты
От мира жаждали борьбы.
Пусть отмирает память эта,
Сгорит, как ветреный закат.
В строках новейшего завета
Напишут: здесь разрушен ад.
а я не здесь – я там, где облака и звезды
и не беда, что мне нельзя гулять так поздно
и не беда, что мне нельзя гулять так поздно
ты на побережье в Ницце
я пью пиво в Когалыме
вавилонская блудница
помнишь, были молодыми?
эти встречи у подъезда
пиво, сигареты, перхоть
гаражи - мы где-то между..
небо северное сверху.
это было грубо, грязно
но я помню с теплотою:
ты раздета и отвязна
под полярною звездою
я пью пиво в Когалыме
вавилонская блудница
помнишь, были молодыми?
эти встречи у подъезда
пиво, сигареты, перхоть
гаражи - мы где-то между..
небо северное сверху.
это было грубо, грязно
но я помню с теплотою:
ты раздета и отвязна
под полярною звездою
>>734
И с нестриженным кустом
Ты стоишь передо мною
Сперма негра засохла комком
Я ее с тебя смою
Нежно, своим языком
И с нестриженным кустом
Ты стоишь передо мною
Сперма негра засохла комком
Я ее с тебя смою
Нежно, своим языком
Помнишь прошлые услады?
Ночи полные любви
Мы с тобою были рады
Мы с тобой были близки
Друг вернулся ночью с моря
И забрал тебя с утра.
И какое же в то горе!
Не забуду никогда
Я твой хвостик, шерстку, лапки
Буду нежно вспоминать!
Друга следующий отпуск
Буду терпеливо ждать!
Ночи полные любви
Мы с тобою были рады
Мы с тобой были близки
Друг вернулся ночью с моря
И забрал тебя с утра.
И какое же в то горе!
Не забуду никогда
Я твой хвостик, шерстку, лапки
Буду нежно вспоминать!
Друга следующий отпуск
Буду терпеливо ждать!
Скрипит паркет, и шторы бьёт сквозняк,
Забытый чай остынет на столе.
Скажи мне, почему случилось так,
Что мы не ищем нужного ответа?
А ночь идёт по старым адресам,
Смывая каплями чужие лица.
И если ты всему поверишь сам,
То ничего плохого не случится.
Мы просто смотрим в эту пустоту,
Считаем дни от осени до мая.
И ловим на лету свою мечту,
Себя самих до капли забывая.
Забытый чай остынет на столе.
Скажи мне, почему случилось так,
Что мы не ищем нужного ответа?
А ночь идёт по старым адресам,
Смывая каплями чужие лица.
И если ты всему поверишь сам,
То ничего плохого не случится.
Мы просто смотрим в эту пустоту,
Считаем дни от осени до мая.
И ловим на лету свою мечту,
Себя самих до капли забывая.
Солнышко сияет за окном.
Я надену черные чулочки.
Заебеню фото ножек, а потом
В тредик заебашу эти строчки.
Подпишу: «Я ламповая тян,
Жду любви, и зацените ножки!».
Я сегодня веселюсь, я пьян,
Собираю лукасы в лукошко.
Но внезапно заскрипела дверь,
И раздался крик на всю квартиру.
В комнату влетел свирепый зверь,
Положив конец двачному миру.
«Ах ты, сука, ебаная мразь!
Снова спёр мои колготки, падла?!» -
И в сынулю оскорблений грязь
Мама извергает беспощадно.
Двач затих, завис суровый тред,
Тян сбежала, выключив мобилу.
А кун плачет, завернувшись в плед, -
Мама за чулки пизды ввалила.
Я надену черные чулочки.
Заебеню фото ножек, а потом
В тредик заебашу эти строчки.
Подпишу: «Я ламповая тян,
Жду любви, и зацените ножки!».
Я сегодня веселюсь, я пьян,
Собираю лукасы в лукошко.
Но внезапно заскрипела дверь,
И раздался крик на всю квартиру.
В комнату влетел свирепый зверь,
Положив конец двачному миру.
«Ах ты, сука, ебаная мразь!
Снова спёр мои колготки, падла?!» -
И в сынулю оскорблений грязь
Мама извергает беспощадно.
Двач затих, завис суровый тред,
Тян сбежала, выключив мобилу.
А кун плачет, завернувшись в плед, -
Мама за чулки пизды ввалила.
Где-то ты сейчас, моя Дульсинея?
Я совсем тут без тебя пизденею((
Ох, куда ж ты от меня-то съебалась?
Дай надежды мне хоть самую малость,
Что найти тебя смогу в зазеркалье,
Что найду тебя измазанной в кале,
И мы будем хохотать и ебаться,
И как дети под себя обсираться.
Я совсем тут без тебя пизденею((
Ох, куда ж ты от меня-то съебалась?
Дай надежды мне хоть самую малость,
Что найти тебя смогу в зазеркалье,
Что найду тебя измазанной в кале,
И мы будем хохотать и ебаться,
И как дети под себя обсираться.
Бей бабу прямо по ебалу!
Вбивай в неё авторитет!
Чтоб знала, дура, и молчала,
Когда готовит нам обед.
Врубай хардбасс на всю катушку,
Пока она ревёт в углу.
Пускай запрячет под подушку
Свою разбитую губу.
Пили на Двачик бугурт-тред,
Свой подвиг гордо опиши.
Пусть полыхнет у местных бет,
Пока сидишь в глухой тиши.
Сычуй у монитора гордо,
Листай комменты под пивас.
Пусть сука помнит это твердо,
ББПЕ — закон для нас!
В.М. Сюткин
Вбивай в неё авторитет!
Чтоб знала, дура, и молчала,
Когда готовит нам обед.
Врубай хардбасс на всю катушку,
Пока она ревёт в углу.
Пускай запрячет под подушку
Свою разбитую губу.
Пили на Двачик бугурт-тред,
Свой подвиг гордо опиши.
Пусть полыхнет у местных бет,
Пока сидишь в глухой тиши.
Сычуй у монитора гордо,
Листай комменты под пивас.
Пусть сука помнит это твердо,
ББПЕ — закон для нас!
В.М. Сюткин
>>859
Говорил мне с детства папа:
Женщин нужно бить в ебало.
Когда был ещё дитем я
И не знал, что бабы зло, мля.
Годы шли, и я подрос,
Уже пиздил 3D пёзд.
Так живу я до сих пор –
Баб хуярю молотком.
Это я давно усвоил
Баба всем проблемам корень.
Для себя давно я знаю:
Бей бабищу прям в ебалу.
Говорил мне с детства папа:
Женщин нужно бить в ебало.
Когда был ещё дитем я
И не знал, что бабы зло, мля.
Годы шли, и я подрос,
Уже пиздил 3D пёзд.
Так живу я до сих пор –
Баб хуярю молотком.
Это я давно усвоил
Баба всем проблемам корень.
Для себя давно я знаю:
Бей бабищу прям в ебалу.
Здавствуй, двач!
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.
Здавствуй, двач!
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.
Лови рассказ
С вами деда-самосмаз.
Дед пошел в дремучий лес,
В чащу дикую залез,
Чтоб набрать в мешок грибов,
Среди мхов и берегов.
Вдруг раздался жуткий треск,
В карих глазках — дикий блеск:
Вышел мишка из кустов,
Без штанов и без трусов.
У медведя между ног —
То ли поршень, то ли рог,
Чешет дед свой старый тыл,
Обо всем вокруг забыл.
В голове пошел раскол,
Мыслей бешеных укол:
Убежать бы в свой чертог
Или пасть у мощных ног?
Страх велит: «Скорей беги!»
Разум шепчет: «Помоги!»
Но соблазн берет свое,
Эх, дедовское житье.
Победил греховный грех,
Скинул дед с себя доспех,
На колени резво встал,
Мишкин поршень заласкал.
Косолапый громко рыкнул,
Головою к небу вскрикнул,
Все грибы вокруг примял,
Дед старанья доказал.
Мишка за такую страсть
Не дал дедушке пропасть:
Из берлоги вынес клад,
Чему дед безумно рад.
Там лежала без прикрас
Банка смазки — высший класс,
С личным качеством вождя,
Для дедовского мытья.
Дед схватил свой гонорар,
Смылся быстро, как кальмар.
Снова смазанный идет,
Свой убогий тред ведет.